finogeev__svetskyjcom__fc
  • Светский:

    Что? Где? Когда?

  • Новое в блогах:

    КБ Дзержинск

  • Культура:

    Театральный блог

  • Отдых:

    По миру

Растяпино. Завод №80. Взрывы 1919 года.

«Сначала раздался первый взрыв, потрясший всю округу, затем другой, третий. В бараках повышибало окна, двери. Испуганные люди выбежали на улицу и увидели огромное черное облако дыма и красные языки пламени. Сомнений не было: горят огнесклады, в которых хранились десятки тонн тротила. Похватав кое-какие вещи, люди побежали в сторону реки. Папа взял меня в охапку, как сам рассказывал позднее. И бежал со всеми до самого Желнино».

 

Этот эпизод из трагических событий, случившихся в 1919 году на Нижегородском заводе взрывчатых веществ (позднее — завод № 80 им. Свердлова), рассказала 95-летняя А.И. Алексеева. Она, конечно, не знала всех подробностей и причин этого бедствия. Мало кто знал об этом даже из очевидцев взрывов и пожаров на Растяпинском Взрывзаводе. Один за другим они прогремели в апреле, мае и июне того года.


Первый взрыв ударил 10 апреля в помещениях бухгалтерии и казначейского отдела, которые находились в бараке №156. Второй взрыв случился 30 мая в районе погребов, где хранились взрывчатые вещества. А через два дня — 2 июня — там же грянула серия взрывов, гораздо мощнее двух первых, которые были слышны не только за семь верст от завода — на Выселках, но даже в Канавино.


Для разбирательства на завод прибыли нижегородские чекисты и следователи ревтрибунала. Шла гражданская война, завод работал на Красную армию, и «органы» посчитали взрывы делом рук врагов революции. Повсеместно начались обыски и аресты. Задержали все руководство завода, работников складов, грузчиков, людей из охраны. Разбирательство было очень спешным, поскольку громкие взрывы могли стать громким делом. Первоначально оно велось особой следственной комиссией, затем было передано в Нижегородский ревтрибунал, оттуда отослано в Московский ревтрибунал, потом снова вернулось в Нижегородский,  который передал его Нижегородскому военному трибуналу, а тот, в свою очередь, в ГубЧК.
Следственная комиссия взяла под стражу и препроводила в Нижегородскую тюрьму «причастных к взрыву» рабочих огнесклада, охранников, надзирателя пороховых погребов С.Г. Макаренкова и даже заведующую аптекой А.А. Швартову. В преступлении по должности обвинялись «как документально, так и свидетельскими показаниями» директор-распорядитель завода А.С. Гудима, члены правления предприятия Невструев, Арефьев, Абокумов, Бочков и даже заводской военный комиссар Шурыгин. Правда, их сразу же освободили под подписку о невыезде, но обвинение не сняли. Арестованных заведующего огнескладом К.И. Кужелева, пиротехника И.В. Петрова и начальника охраны завода Н.П. Николаева заводоуправление взяло на поруки.


Следственная комиссия допросила десятки самых разных людей, даже не связанных с заводом. Спрашивали буквально обо всем: «Что видели? Что слышали? Что говорят?» Задавались вопросы совсем далекие от взрывов. Во время обысков изымались не относящиеся к ним вещи — письма, газеты, брошюры. У Азбукина, например, взяли протокол заводского общего собрания членов союза лиц интеллигентных профессий, состоявшегося в июне 1917 года. У Петрова — программу этого Союза и портрет Керенского. У Кужелева были изъяты кредитные билеты и купюры на три тысячи рублей, орден святого Станислава, послужной список, удостоверение личности, свидетельство на право ношения медали от 1913 года, свидетельство о ранении от февраля 1918 года, различные записки и вырезки из газет. Константину Ивановичу Кужелеву более других пришлось опасаться следствия. Ведь это на его огнескладах произошли второй и третьи взрывы.


С первым взрывом, случившимся 10 апреля, дознание разобралось быстро. Оказалось, что он произошел от спрятанного в печи пороха. Установили это очень просто: после взрыва в печи был найден еще один сверток с черным порохом. А незадолго до этого на складе произошла кража 7,5 пудов черного пороха и 5000 патронов к винтовке Бердина. Порох был спрятан, но не с целью взрыва, как посчитало следствие, а чтобы «сокрыть похищенное». От топки печи он, естественно, воспламенился. Выявить виновных следствию не удалось.


А вот ответственных за последующие взрывы искать было не надо. Взрывчатые вещества на складах у Кужелева размещены были с нарушениями и хранились неправильно. Петров во время пиротехнических работ на складах отсутствовал, тогда как ему полагалось наблюдать за ними.

 

Виновным посчитали и начальника охраны Николаева, который не смог правильно организовать присмотр за складами, в результате чего произошла кража пороха. Все трое одними из первых оказались на месте взрывов. Хотя тревожный заводской гудок и звал рабочих на производство, напуганный народ бежал подальше от завода, а эти люди спешили в пекло.


Константину Ивановичу Кужелеву в 1919 году исполнилось всего 27 лет. Это был коренной петроградец. В 1914 году со званием пиротехника он окончил техническое артиллерийское училище и был направлен на склад огнестрельных припасов Шосткинского завода. В августе 1917 года его перевели на Растяпинский Взрывзавод. Проживал он в съемной комнате в деревне Бабушкино. 30 мая после работы в пять тридцать вечера он услышал взрыв. Сразу понял, что это на огнескладе. Взял лошадь и направился туда. Между пятым и шестым складами догорал динитронафталин, у шестого склада была шестиметровая воронка. Образовалась она от взрыва 34 пудов тетрила и 50 пудов аммонала. Рядом стояли 19 разбитых железнодорожных вагонов. Когда один из них, с пулеметной упряжью, уже догорал, на место взрыва прибыл директор-распорядитель завода А.С. Гудима. Он хорошо понимал опасность случившегося, ведь если пожар распространится на все склады, произойдет что-то ужасное. Но пожарная команда уже работала. У складов в две цепи стояла охрана. Гудима распорядился залатать разбитые окна на складе, в котором хранился дымовой порох, что и было немедленно исполнено. Огонь потушили, а пожарные остались дежурить до следующего дня.


Для установления причины случившегося была создана заводская комиссия во главе с членом хозкомиссии, арттехником В.Ф. Гордеевым. По горячим следам установить причину взрыва не удалось. И когда рассматривались различные предположения, произошел третий, самый мощный взрыв. Но сначала в четыре часа дня на пороховых складах начался пожар. Кужелев в это время находился в заводоуправлении, куда по телефону и сообщили о случившемся. Константин Иванович ринулся на пожар. Не добежал метров восемьдесят: взрыв свалил его на землю. Поднявшись, Кужелев побежал дальше, и тут раздался еще один взрыв, который оглушил и снова бросил его на землю. После третьего взрыва заведующий огнескладом потерял сознание. Он очнулся, когда паровоз через горящий лес вез его на станцию Растяпино.


Здесь уже шумела многочисленная толпа. Люди сбежались не только с заводского поселка, но и с деревни Бабушкино. Все ждали поезда на Нижний Новгород, поскольку боялись, что лесной пожар доберется до Бабушкинских пороховых складов, и тогда вокруг все взлетит в воздух. Многие бежали к реке, чтобы у воды уберечься от огня. Поезд пришел, но с Нижнего, и вместе с Гудимой, возвращавшимся домой из окружного артуправления. Взрыв он услышал на станции Доскино, а на перроне в Растяпино встать уже было негде.


Народ все прибывал и прибывал. В основном это были бабушкинцы и люди с канатной фабрики. Они оставили свои дома в надежде уехать от опасности подальше. Гудима знал, что заводские взрывы, где рванули 35 тонн тротила, бабушкинским складам не угрожают, поскольку бездымный порох, хранившийся в них, не мог детонировать. Александр Сергеевич стал уговаривать людей покинуть перрон, а начальника станции просил не вызывать поезд.


«А твоя-то тоже испугалась, к реке убежала со складов», — услышал Гудима возражения на свои уговоры. Он сразу же нанял бричку и помчался на пристань. По всему берегу стоял народ. На пристани жены не оказалось. В надежде встретить ее  обеспокоенный Гудима пошел вдоль берега.

 

«А может она не испугалась вовсе и осталась дома», — успокаивал себя Гудима. Вскоре он вновь оказался на станции, откуда в это время отправлялся заводской поезд. Вместе с начальником пожарной охраны Александр Сергеевич поехал на место взрыва. Но лесной пожар, подступивший к заводу, преградил им дорогу. Собравшиеся рабочие ждали распоряжений. Надо было остановить огонь, не дать ему добраться до снаряжательных мастерских. Рабочих собралось достаточно, но лопаты еще не подвезли. «Тушите! Тушите!» — командовал Гудима. И люди голыми руками бросали песок, чтобы сбить пламя. Работали и пожарные. К вечеру огонь остановили. И только когда стемнело, оставив за старшего заведующего снаряжательной мастерской М.П. Селиванова, Гудима покинул место пожара.


«А не вредительство ли действительно все это? — спрашивал себя Александр Сергеевич. — И кто мог организовать такое? Зачем чекисты потребовали список бывших офицеров и военных чиновников? Кужелев? О нем больше всего спрашивали следователи. Но вряд ли. Ведь сколько раз писал он и мне, и выше, что склады перегружены, что не соответствуют своему назначению. Да он и не офицер вовсе».


Офицером настоящим, фронтовым,  воевавшим командиром кавалерийского эскадрона все четыре года войны, был 29-летний начальник охраны завода Н.П. Николаев. Но вряд ли как офицер он мог заинтересовать следствие. Бывший крестьянин, окончивший сельскую школу, ставший после учебной команды младшим унтер-офицером, разве был он «белой костью» в царской армии? К тому же член большевистской партии. Нет, Николай Петрович следствием обвинялся только в преступлении по должности.


В этом же винили и Кужелева, хотя он действительно неоднократно требовал прислать рабочих, которых совершенно не хватало, чтобы навести на складах порядок, просил выделить  продуктовый паек, чтобы привлечь новых рабочих, снабдить противопожарными средствами, из которых у него были лишь бочки с водой. Из сохранившихся служебных записок дознаватели сами убедились в этом, как и в том, что табак и спички у рабочих отбирались, а курили они в стороне от склада и под наблюдением пиротехников.


Следствие сбилось с толку. Несунов, укравших черный порох и патроны, не нашли. У Кужелева хорошее алиби. Вот только почему заводской комиссар после первого взрыва подает рапорт? То ли Шурыгин действительно был чем-то встревожен  или же из-за личной неприязни, но, не приводя никаких конкретных фактов, он просит начальство «об отводе из директоров инженера-техника Гудиму» и о необходимости «положить конец скрытому саботажу, оставшемуся от бывшей генеральщины Чернова». 1 сентября 1918 г. председатель строительной комиссии завода М.М. Чернов и еще два военных инженера, как заложники, были расстреляны нижегородскими чекистами.


Имени Гудимы в списках бывших офицеров не значилось. Он окончил кадетский корпус, артучилище, академию, имел звание гвардейского капитана. Во время следствия из Москвы один за другим шли запросы о переводе Гудимы на другие предприятия. Понимая, что Москва «вредителя» на ответственную должность ставить не будет, следственная комиссия под подписку о невыезде разрешает Александру Сергеевичу отбыть в Казань, куда его назначили директором порохового завода.


Не имея никаких конкретных данных о подготовке и проведении кем-либо взрывов, дело о них начинает «гулять» из одного строгого ведомства в другое. Наконец, в нем появляется заключение ведущего следователя, что «дело потеряло свой сенсационный характер». Однако оно еще не было закрыто и допросы свидетелей продолжались. Следственная комиссия, стремясь докопаться до истинной причины взрывов, попросила специалистов-химиков Нижегородского университета дать заключение о свойствах взорвавшихся веществ. И они указали, что в прошлом были самопроизвольные взрывы вещества аналогичного характера, причины которых «приписаны неясным свойствам самого вещества».


Не найдя фактов умышленного поджога складов и основываясь на выводах университета, следственная комиссия стала сворачивать дело, а арестованных освобождать. Она определила, что взрыв произошел «в результате неблагоприятных условий работы, в которых находился завод». Вместе с тем, обвинения, предъявленные ряду руководителей завода «в преступлении по должности», никто не снимал. Но и процесса никакого не было, хотя обвиняемых наверняка бы осудили. Как-никак, а материальный ущерб только от уничтоженной продукции составил 150 миллионов рублей по оценке мирного времени. Но в результате  объявленной накануне ВЦИК амнистии все остались на свободе.


Так закончилась на заводе №80 в 1919 году история со взрывами. Никто не погиб, признаний ни у кого не выбивали и никого не посадили. Все остались на своих местах, в том числе и инженеры, носившие при царском режиме офицерские погоны. Без них не поднялась бы российская промышленность. Власти хорошо понимали это, а потому до поры до времени «спецов» не трогали.


Но придут тридцатые годы и К.И. Кужелев, отсидевший в 1919 году один месяц, будет обвинен по политической статье 58-7,11 и уже на десять лет отправится в концлагерь. И ставший главным инженером Ленинградского завода им. Косякова А.С. Гудима тоже станет жертвой политических репрессий. Наступившее время тотального террора поставит перед страной новые задачи. И решать их будут уже новые люди.

 

ОТ РЕДАКЦИИ:
Описываемые в данной исторической статье апокалиптические события произошли в нашем городе почти сто лет назад. Между тем, подобные и даже превосходящие по своей разрушительной силе взрывы могут в любое время произойти в Дзержинске прямо сейчас. Мало кому из горожан известно, что на главном городском проспекте города по адресу: Ленина,117 находится один из таможенных объектов (так называемый склад временного хранения), на который ежедневно прибывает огромное количество грузов, в большинстве своем не предназначенных ни для дзержинской промышленности, ни тем более для нужд горожан. Часто данные грузы имеют повышенные классы опасности. Директора крупнейших предприятий города, руководство МЧС, общественность уже неоднократно обращали внимание руководства Дзержинска и Нижегородской таможни о недопустимости нахождения в городской черте подобных опасных объектов. Однако воз и ныне там…

 


Автор Вячеслав Сафронов. Фото: архив автора и электронные СМИ.