finogeev__svetskyjcom__fc
  • Светский:

    Что? Где? Когда?

  • Новое в блогах:

    КБ Дзержинск

  • Культура:

    Театральный блог

  • Отдых:

    По миру

Ошибка
  • JUser: :_load: Не удалось загрузить пользователя с ID: 58

Дзержинск во время войны

Я перебираю боевые награды отца и словно вновь слышу его рассказы о войне. Их дополняют воспоминания многих других фронтовиков. Постепенно я начинаю понимать, что это была не только их, но и моя война, которая своими хищными когтями зацепила и меня. Будучи совсем маленьким мальчишкой, я ощутил всю тяжесть времени Великой Отечественной.

 

В те далекие сороковые война не обошла ни одну семью в нашей стране. В той или иной мере от нее пострадали буквально все, весь наш народ. И лично у меня с войной связаны очень острые душевные переживания. Мой отец - Михаил Васильевич - почти всю войну с июня 1941 года сражался на фронте, дважды был ранен. Его родной брат погиб на войне, погиб и брат моей мамы, муж ее сестры тоже. Даже мой дед был призван в армию, а мама - Антонина Григорьевна - с сотнями других женщин рыла окопы и противотанковые рвы.

 

В годы войны я был совсем ребенком, но хорошо помню, как люди жили тяжело. Чтобы прокормиться, мама крутилась как пчелка. Основные продукты питания выдавались по карточкам, по минимальным нормам. А купить что-то на рынке не хватало заработка. Потому и держала в сарае за домом козу. Нелегкое, между прочим, это дело в городе держать козу. На сахарок и сносную одежонку зарабатывала шитьем. Словно станковый пулемет стучала каждый день до позднего вечера ручная машинка «Зингер». В воскресенье свое шитье мама несла на рынок. А по осени ездила «на горы», за Оку, в правобережные деревни за картофелем. Соберет девять мешков, а десятый себе. На себе его в город и перла. За счет такого, как сейчас говорят, предпринимательства и выживали. Но не все, в силу разных обстоятельств, были такими двужильными, как моя мать, кто не мог, кто не умел так крутиться. Потому и перебивались всю войну с хлеба на воду.

 

Все ждали быстрого окончания войны. С победой связывали надежды на лучшую жизнь. Лучшую, значит, прежде всего, сытую. Но война никак не кончалась, и чувство голода не проходило. А как оно могло пройти, если по карточке человеку полагалось в день всего 400 граммов ржаного хлеба да малюсенький кусочек в 17 граммов мяса или рыбы, еще по полкило на месяц жиров с крупой или макаронами и 400 граммов сахара. Немного посытнее жилось тем, кто работал на наших химзаводах. Им давали талоны «за вредность», на которые в столовых можно было пообедать. Таких льготников в Дзержинске было много, хотя немало и так называемых «иждивенцев». Столовые встречались и в некоторых небольших организациях, но в них попасть можно было только по пропускам.

 

Особенно трудно жилось детям. Их растущий организм требует хорошего питания, но ребятам не хватало даже хлеба. Вот многие из них, доучившись до пятого, шестого класса, бросали школу и шли работать. Даже те, кто продолжал учебу после седьмого класса, с июня по октябрь обязаны были работать на предприятиях. Ребята из второй школы, например, работали на заводе им. Свердлова «на снарядах», выполняли не самые ответственные, но необходимые операции. Работали в четыре смены. Особенно трудной была смена с двух часов ночи. В час школьники собирались на площади Дзержинского, туда приходил грузовик, забирал их и отвозил на завод. Заработки, хотя и небольшие, но были все же хорошим подспорьем для семейного бюджета.

 

Недоедание, тяжелая работа, плохие вести с фронта выматывали так, что часто хотелось плакать. Выручали добрые отношения между людьми и песня. Она поднимала настроение, вселяла надежду на лучшую жизнь. Пели, прежде всего, русские народные песни и популярные тогда - «Катюша», «Три танкиста» и другие песни из кинофильма «Трактористы».

 

А война была в непосредственной близости от нас. Когда фашистские самолеты совершали налеты на Горьковский автозавод и бомбили его, над Дзержинском разносилась громкая сирена, извещавшая о воздушной угрозе. И тогда люди, правда, далеко не все, торопились укрыться в бомбоубежищах. Находились они в городском парке, в начале Октябрьской улицы, были и другие. Немецкие самолеты держались в основном Оки и к Дзержинску не приближались. Но иногда пролетали и непосредственно над городом. Однажды такой «залетный» скинул-таки бомбу на Дзержинск. К счастью, никто не пострадал. Многие тогда ходили смотреть на побитую осколками стену двухэтажного дома.

 

Уже вскоре после начала войны в городе появились эвакуированные. В нашу квартиру подселили исхудалую женщину из Ленинграда. Помню, ее Лизой звали. Тихая была, куталась все время, хотя батареи у нас всегда были горячими. Видимо, так назяблась в заледенелом блокадном Ленинграде, что никак не могла отогреться.

 

Как и многие другие тыловые города, Дзержинск гостеприимно принял тысячи раненых. Многие наши школы были превращены в госпитали. Мы жили на Октябрьской улице, возле тридцатой школы. Помню, как в теплые летние дни раненые бойцы, все в бинтах, многие на костылях грелись на солнышке. Зрелище, однако, было не из приятных, удручающее.


Когда ранило и моего отца, мама поехала куда-то далеко навестить его. Набрала целую корзину съестного, оставила меня с соседями и уехала. В ту тяжелую пору люди по возможности помогали друг другу. Жили дружно, бережно относились даже к чужим, особенно, когда у кого-то случалось несчастье - погиб муж или отец на фронте. В нашем доме было немало одиноких женщин с детьми, последние так и не увидели своих отцов никогда. А сколько их было по стране? Не сосчитать.


Многие ребята остались полными сиротами. Их определяли по детским домам. Один из них находился за «домом врачей» на улице Октябрьской, у самого парка. Этот своего рода памятник войны функционирует и сейчас. Детдом был большим, человек на триста. Мальчишки все были стриженые «наголо» и девочки некоторые также. Одеты они все были в одинаковую одежонку. За забор никого не выпускали, и к ним соседским ребятам запрещалось заходить. В школу они ходили не по одному, а группой, всегда мимо нашего тридцать девятого «дома шоферов». Нам было жалко детдомовцев. Позже многие из этих сирот стали уважаемыми людьми. Алла Газейчикова, например, с золотой медалью окончила школу, поступила в институт, слыла хорошим специалистом. А умелые руки Гены Макарова все называли «золотыми руками».

 

Войны без пленных не бывает... Были немецкие пленные и у нас в Дзержинске. Особенно много их стало, когда наши на фронте пошли в наступление. Пленные работали на торфоразработках в районе Пыры, на предприятиях и стройках. Много их было, например, на «Заводстрое». Один из немецких военнопленных К. Фрицше написал даже книгу о том, как он работал у нас в Дзержинске. Наше детское отношение к этим людям было скверное. Да это и понятно. В каждом фрице мы видели фашистского изверга. Естественно, ненавидели за их злодеяния. Помню, пленные немцы работали в парке на строительстве драмтеатра. Я поднял зачем-то валявшуюся там лопату, а черен у нее тут же переломился. Надломленный, видимо, уже был. Естественно я сначала испугался своей шалости, но вскоре стал гордиться своим «подвигом» и рассказывал, как я у немца лопату сломал.

 

А как гордился своей медалью «За Отвагу» юный партизан, побывавший у нас в Дзержинске в гостях у своих земляков-смолян, учившихся в ремесленном училище №7. Партизану Славе Бухановичу было всего-то двенадцать лет, когда он, наткнувшись на немецкий блиндаж, уничтожил двух, а третьего захватчика пленил и привел в партизанский отряд. За этот мужественный подвиг правительство наградило его самой почетной солдатской медалью.

 

Да, к немцам мы еще многие годы относились весьма недоброжелательно. Играя «в войну», никто из нас не хотел быть «немцем». И даже когда подросли, в любом иностранце видели немца. Вот как невзлюбили фашистов за все их злодеяния. У меня сохранилось письмо женщины, эвакуированной в 1941 году в Дзержинск из оккупированной Смоленщины. Вот что она позже писала: «Мне часто из дому приходили плохие письма, то маму повесили, то брата убили, то еще брат на минах подорвался...» Разве можно было после такого не ненавидеть фашистов, особенно детям?

 

«Отца моего расстреляли проклятые немцы, - рассказывала Эмма Иванова, учившаяся в РУ №7 нашего города, как и остальные ребята вывезенная партизанами из оккупированной Смоленщины. - Володя, мой брат, был комсомольцем и разведчиком партизанского отряда, где находился отец. Когда папа пробирался в деревню, чтобы повидаться с нами, его выдал предатель из села. Немцы схватили его и расстреляли, а брата Володю повесили на виселице, забрав потом все теплые вещи отца и брата... Мать с другим моим маленьким братом вступила в партизанский отряд».

 

И подобных рассказов из первых уст было очень, очень много. А как много мы слышали различных рассказов от наших отцов, как гордились их подвигами, их медалями. Гордились и жены своими мужьями, воевавшими на фронте. Не забывали это подчеркнуть даже в ссорах. «Мой-то воевал, а твой где был?» - приходилось слышать еще долго после войны.


Боевые медали нередко можно было видеть и у женщин. Помню, в Тихом переулке на Октябрьской жила Антонина Ивановна Чернышова. Скромная, добрая женщина, участница войны, орденоноска. Во время жестокого боя, когда горел и рушился уже наш штаб и все бойцы отступали, под артиллерийским огнем Антонина Ивановна вернулась в разбитый блиндаж, отыскала полковое знамя и вынесла его с поля боя обгорелым, но целым, сохранив тем самым боевую честь полка. Я, конечно же, написал об этом героическом поступке очерк, как и о С.Я.Маслове, отрывок из фронтовой анкеты которого публикуется сегодня.

 

Под впечатлением рассказов участников войны и рождались мои повести и стихи. В них нет патетики и конъюнктуры, одна лишь правда, правда жизни, приземленная, подчас безжалостная или, наоборот, милостивая, но правда, как и вся эта статья о «моей войне».

 

Автор: Вячеслав Сафронов